Коровин Кирилл Георгиевич
(1917 – 2001)
КОРОВИН, Кирилл Георгиевич (22 мая 1917 г., г. Москва, Российская империя ‒ 30 августа 2001 г., г. Москва, Российская Федерация), выдающийся отечественный сурдопедагог, доктор педагогических наук (1973), профессор (1981), один из основателей российской школы для слабослышащих и позднооглохших детей, создатель нового направления в коррекционном обучении учащихся с частичной потерей слуха ‒ формирования грамматического строя языка.
Памяти Кирилла Георгиевича Коровина
Невосполнимую утрату понесла отечественная дефектология. 30 августа 2001 года оборвалась жизнь выдающегося сурдопедагога, автора фундаментальных работ по обучению языку детей с нарушениями слуха, ведущего научного сотрудника института коррекционной педагогики Российской академии образования, доктора педагогических наук, профессора Кирилла Георгиевича Коровина.
После окончания факультета школ глухих (отделение русского языка и литературы) Московского государственного педагогического дефектологического института К.Г. Коровин недолго работал завучем и учителем русского языка в Хакасской областной школе для глухих детей (Красноярский край).
В марте 1942 г. он был мобилизован в ряды Советской армии и прошел весь трудный и опасный путь солдата, участвуя в Сталинградской битве и в боях на Курской дуге, при форсировании Днепра, побеждая врага в Ясско-Кишеневской операции, освобождая Румынию и Болгарию. Его боевой путь отмечен многочисленными орденами и медалями.
В послевоенные годы, возвращаясь к педагогической деятельности (с 1946 по 1951 г. работает учителем средней школы рабочей молодежи для лиц с недостатками слуха), Кирилл Георгиевич в это же время в качестве аспиранта Научно-исследовательского института дефектологии АПН РСФСР начинает свои творческие разработки в принципиально новой области сурдопедагогической науки – в области изучения, обучения и воспитания слабослышащих детей как особой категории детей с нарушениями слуха. Эта научная проблема стала делом его жизни.
Совместно с выдающимся отечественным ученым-дефектологом Рахиль Марковной Боскис, которая впервые ввела в научно-практический обиход критерии дифференциации детей с недостатками слуха, К.Г. Коровин трудится над созданием системы специального обучения слабослышащих и позднооглохших школьников. Он активно участвует в формировании сети специальных учреждений для этой категории детей в различных уголках страны (начиная от Белоруссии и Прибалтики и далее на восток – в Омской области, в Красноярском крае). В процессе создания новых в сурдопедагогической практике школ оформлялась их структура, определялись принципы комплектования, содержание и методы обучения.
Существенно влияя на педагогическую практику созданием в России сети школ для слабослышащих, являясь автором самых разных нормативных документов, учебных планов и программ, Кирилл Георгиевич предстает перед нами, прежде всего, как ученый, который смог реализовать свой научно-практический интерес в области формирования словесной речи у детей с нарушениями слуха.
В деятельности К.Г. Коровина как ученого прослеживается определенная этапность в разработке сложнейших проблем обучения языку детей с нарушениями слуха.
В 1950 г. выходит его книга «Построение предложений в письменной речи тугоухих учащихся», в которой впервые подробно описываются особенности грамматического оформления речи слабослышащих учащихся. В этой книге, где изложены результаты кандидатской диссертации Кирилла Георгиевича, определяются важнейшие закономерности в овладении слабослышащими школьниками письменной речью; это позволило определить уровни практического владения речевыми навыками и умениями у учащихся с нарушениями слуха.
Вторым этапным моментом научной биографии К.Г. Коровина был выход в 1955 г. книги «Формирование грамматического строя у тугоухих учащихся», написанной совместно с Р.М. Боскис и В.А. Синяком. Сформулированные в ней принципы овладения грамматическими закономерностями языка на уровне активной речевой деятельности позволили наметить конкретные этапы практического усвоения речевого материала, в которых формирование грамматического строя у ребенка начинается с понимания грамматического значения и закрепляется в формах его выражения, а не наоборот, как это было принято традиционно.
Естественным продолжением и дальнейшим развитием системы формирования грамматического строя слабослышащих учащихся явились методические руководства для учителей I–VII классов («Уроки русского языка в I–VII классах школы слабослышащих»), которые последовательно выходили из печати в период с 1959 по 1964 годы и оказали большое влияние на практику обучения языку в школе слабослышащих.
Изложенные в этих руководствах экспериментально проверенные материалы позволили К.Г. Коровину создать специальные разделы в новых программах по языку (начиная с 1962 г.), а в последующем реализовать их в серии оригинальных учебников по русскому языку для учащихся I–VII классов школ слабослышащих.
В 60-е и 70-е годы К.Г. Коровиным принципиально по-новому разрабатываются методические подходы к обучению слабослышащих грамоте, правописанию, изучению элементарного курса грамматики (К вопросу обучения грамоте и орфографии в школе слабослышащих. АПН РСФСР, М.,1965. Вып.139; Усвоение основных грамматических категорий слабослышащими детьми в процессе изучения элементарного курса грамматики». // Изучение слабослышащих детей в процессе обучения. М., 1972).
Опираясь на особое место и роль в специальном учебном процессе письменной речи, которая усваивается слабослышащими одновременно с устной и даже с некоторым опережением, К.Г. Коровин доказал, что неправомерно ставить обучение грамоте (чтению) в зависимость от отработки навыков произношения, и наметил новый путь обучения грамоте, который позволил в последующем создать оригинальный букварь для слабослышащих первоклассников.
К.Г. Коровиным было предложено и новое решение в методике обучения орфографии, когда в связи с особенностями речевого развития слабослышащих, часть орфографического материала усваивается в разных разделах программы по языку, в частности на уроках произношения.
Исследования К.Г. Коровина, направленные на выяснение особенностей усвоения слабослышащими материала элементарного курса грамматики, позволили разработать поэтапное – в соответствии с реальным ходом речевого развития учащихся – формирование у них грамматических навыков и умений на основе принципа их практической реализации: от усвоения значения к обобщению по формальным признакам.
Определенным итогом научно-практических разработок К.Г. Коровина явилась его монография «Практическая грамматика в системе специального обучения слабослышащих детей языку» (М.,1976), в которой дан глубокий и всесторонний анализ проблемы специального обучения языку слабослышащих детей. Это фундаментальное психолого-педагогическое исследование, которое опирается на широкий анализ научной литературы по проблеме языка и на обобщение ранее проведенных исследований автора, является и ныне важным вкладом в сурдопедагогическую науку; оно заложило основы методики обучения слабослышащих учащихся русскому языку как самостоятельной ветви сурдопедагогики.
В 80-е годы круг научных интересов К.Г. Коровина расширяется. В монографии «Усвоение основных грамматических понятий учащимися старших классов школы слабослышащих» (М.,1982) обобщаются материалы психолого-педагогического исследования, направленного на определение уровня практического владения грамматическими нормами языка у слабослышащих учащихся старших классов и выявление особенностей усвоения ими систематического курса школьной грамматики. Материалы этой монографии, где впервые раскрываются особенности обучения языку слабослышащих старшеклассников, не только оказали помощь учителям русского языка в их практической работе, но и позволили внести уточнения в содержание школьных программ.
Значительным вкладом в обеспечение учебного процесса формирования речи у слабослышащих детей было участие К.Г. Коровина в создании учебных пособий для учителей и учебников по русскому языку для учащихся.
К.Г. Коровин был автором двух основных глав книги для учителя «Основы специального обучения слабослышащих детей» (М.,1968), автором и редактором трех глав «Книги для учителя школы слабослышащих», изданной в двух частях (Ч. 1. М.,1995 и Ч. 2. Краснодар, 1998).
В течение 50–90 годов К.Г. Коровин принимал участие в создании учебников по русскому языку для 1–5 классов школы слабослышащих. За эти годы были созданы заново или усовершенствованы четыре варианта этих учебников, при этом каждый из вариантов переиздавался до 5 раз («Русский язык» для 1-го класса. М., Просвещение, 2001 г. 5-ое издание; «Русский язык» для 2-го класса. М.: Просвещение, 2000 г. 5-ое издание; Русский язык» для 4-го класса. М.: Просвещение,1996 г. 4-ое изд. и др.).
Жизнь К.Г. Коровина – видного ученого-педагога и замечательного человека – пример беззаветной преданности делу, которому он отдал свыше шестидесяти лет.
Вся научная деятельность К.Г. Коровина сначала в качестве старшего научного сотрудника (1948–1974), затем на должности руководителя лаборатории обучения и воспитания слабослышащих детей при НИИ дефектологии АПН СССР (1974–1995) и в качестве ведущего научного сотрудника Института коррекционной педагогики Российской академии образования отличалась высокой культурой научного исследования, глубиной анализа получаемого экспериментального материала, исключительной эрудицией в смежных областях знания.
Талант ученого К.Г. Коровина сочетался с редкостными человеческими качествами: внимательностью к ближнему, особыми доброжелательными отношениями ко всем, кто обращался к нему за помощью по работе, за консультацией, за нужным советом. Он обладал удивительной способностью – сопереживать человеку и в радости, и в беде.
Профессиональный путь К.Г. Коровина, его монографии, учебники и учебные пособия (его труды составляют более 120 названий) неоднократно отмечались дипломами и премиями Академии педагогических наук.
К.Г. Коровин обладал исключительными организационными способностями, которые проявились не только в создании в 50–60 годы целого ряда школ для слабослышащих, но и позже, когда в качестве руководителя лаборатории он участвовал в организации и проведении многочисленных научных сессий, педагогических чтений, семинаров, курсовых мероприятий. Результаты исследований К.Г. Коровина и сотрудников руководимой им лаборатории, итоговые материалы научных сессий и семинаров неукоснительно внедрялись в практику обучения школ.
За плодотворную трудовую деятельность К.Г. Коровин награжден орденом «Знак почета», значком «Отличник просвещения», различными медалями.
Высокие человеческие качества, большая внутренняя культура настоящего интеллигента, широта интересов, необыкновенная доброжелательность привлекали к Кириллу Георгиевичу окружающих людей. Коллеги, ученики и друзья Кирилла Георгиевича не могут смириться с утратой этого необыкновенного человека. Память о нем навсегда останется в их сердцах.
д.пед.н., профессор А.Г. Зикеев
- Боскис Р.М., Коровин К.Г. Программы начальной школы тугоухих. 2 отделение. Русский язык. - М.: Учпедгиз, 1951;
- Боскис Р.М., Зикеев А.Г., Коровин К.Г. Мы учимся говорить. Учебник русского языка для 1 класса 2 отделения школы слабослышащих детей. - М.: Учпедгиз, 1963;
- Коровин К.Г. Методическое руководство к учебнику русского языка для 1 класса школ слабослышащих. - М.: Просвещение, 1966;
- Коровин К.Г. Какая грамматика нужна школьнику? // Дефектология. - 1997. - № 5. - С. 27-32;
- Гилевич И.М., Зикеев А.Г., Коровин К.Г. Картинный словарь русского языка: учебное пособие для учащихся 1 класса специальных (коррекционных) учреждений 1 и 2 вида. - М.: Просвещение, 2000.
Человек с Погодинской, 8.
Когда я собиралась писать о Кирилле Георгиевиче Коровине, мне казалось, что в памяти непременно всплывут какие-то яркие события, броские эпизоды, неповторимые поступки, неординарные высказывания. Одним словом, нечто штучное, что связано с этим человеком. Как-никак мы с ним проработали в Институте дефектологии (он же Институт коррекционной педагогики) бок о бок почти 30 лет.
И не то, чтобы ничего подобного за эти годы не было. Было. Конечно, было. Но мне почему-то все время вспоминался К.Г. из наших будней. Между прочим, аббревиатура К.Г. была его вторым именем. Мы часто так называли Кирилла Георгиевича между собой.
9 утра. К.Г. приходит на работу раньше всех. (Замечу в скобках, что рабочий день в Институте официально начинался в 9.30, а некоторые сотрудники, в том числе и автор этих строк, случалось, произвольно отодвигали это время еще дальше).
18.30. Вечер. Кирилл Георгиевич неспешно закрывает свой кабинет и быстрым шагом спускается вниз. В коридорах уже полупогашен свет. Почти все лаборатории пусты.
А между этими двумя отметками на циферблате – работа, работа и опять работа. Я не встречала человека, который бы столь самозабвенно отдавался работе.
Груды своих и чужих рукописей, горы чьих-то диссертаций и авторефератов, нескончаемая череда учебных программ и планов, развернутых справок и объяснительных записок, etc, etc. И, конечно, личное деловое общение с коллегами, аспирантами, соискателями, директорами школ, педагогами, редакторами, представителями Министерства – дверь в кабинет Кирилла Георгиевича не закрывалась. К нему шли, как к Дельфийскому оракулу – за советом, помощью, разъяснениями, поддержкой.
Все знали, как удобно иметь дело с К.Г., как легко и хорошо с ним работать. Внутренняя дисциплина, ответственность, точность, верность данному слову, лояльность к мнению других, готовность незамедлительно дать конструктивные предложения и взять на себя самую трудную часть работы – все это неизменные составляющие коровинского кодекса чести.
Когда-то, очень давно, умница и острослов Федор Федорович Рау назвал дни обязательного присутствия сотрудников в Институте базарными днями, а библиотечные – банными. Так вот для Кирилла Георгиевича, как он сам говорил, все дни были базарными. С той лишь разницей, что когда Институт был полон, К.Г. призывался на Ученые Советы, Дирекции, межлабораторные заседания, расширенные обсуждения общих и частных проблем дефектологии – без него не обходилась ни одна акция подобного рода. А дни, когда другие были в библиотеках (или еще где-то), Кирилл Георгиевич проводил за письменным столом, в своем тесном кабинете, заставленном шкафами с книгами и рукописями. Он оставался с чистым листом бумаги. И старый кохиноровский карандаш был в его руках как стило в пальцах скульптора.
Такие часы Кирилл Георгиевич любил и ценил особо. Ему нравилось писать: облекать свои мысли в слова, выстраивая их в отточенные фразы. И надо сказать, делал это превосходно, черпая в самом процессе радость творчества, подтверждение своей правоты как ученого, удовлетворение авторских амбиций.
Удивительно, но в век компьютеров любимыми «орудиями производства» для К.Г. оставались карандаш и ластик. Он предпочитал мягкие и почему-то короткие карандаши.
Надо признать, что ему вообще был свойственен здоровый консерватизм. Он во всем был человеком прочных привязанностей и стойких предпочтений.
Таким он был со своими друзьями. Некоторые – еще с детства. С одной из его школьных подруг я познакомилась, когда бывшие одноклассники были уже в почтенном возрасте. О других знала по рассказам. Ну, а с Анатолием Георгиевичем Зикеевым, своим коллегой и соавтором, К.Г. был неразлучен всю свою творческую жизнь. Кирилл Георгиевич и Анатолий Георгиевич – это как два Аякса, как Ромул и Ром. Это неразрывно. Это навсегда.
Вот так же раз навсегда он присягнул на верность своей коммунистической партии. Воинствующим партийцем, нашпигованным марксистко-ленинскими лозунгами, эдаким Победоносиковым, требующим для себя льгот по праву партийной принадлежности, Кирилл Георгиевич не был никогда. Честный рядовой коммунист, порядочный человек, он искренне верил в идеи, впитанные в юности и укрепленные четырьмя годами фронта.
Может быть, поэтому, а, может быть, отчасти в силу природной склонности к устойчивости, стабильности или еще почему-либо, Кирилл Георгиевич болезненно переживал перемены, происходившие в стране с 1991 года. Не все принимал. Не со всем соглашался. Но, если речь заходила о событиях и лицах нашей новейшей истории, никогда не позволял себе спорить яростно, шапкозакидательски, с зюгановским напором. Будучи человеком толерантным, он признавал право оппонента на собственную точку зрения, но своих позиций не сдавал. С ним можно было не соглашаться, но нельзя было его не уважать.
У Коровина никогда не было величавости. Никаких поползновений создать мемориал своего имени. Я ни разу не слышала, чтобы он говорил тоном мэтра: «Об этом можно почитать в моей монографии» или «Я уже исследовал эту проблему. Не стоит повторяться», или еще что-нибудь в таком роде.
Напротив, Кирилл Георгиевич обладал той животворной долей скептицизма по отношению к самому себе, которая спасала его от веры в собственную непогрешимость. Он принимал и признавал новое, сделанное другими, хотя это новое не всегда ему было близко.
Он был человеком с обостренной совестью, благородным сердцем и чуткой душой. Умел услышать чужую боль, и, если мог, старался утешить ее. Как он мягко обходил острые углы, боясь причинить обиду другому! Как щадил самолюбие своих аспирантов и соискателей! Кстати, многие знали и пользовались этим. Объяснив своим подопечным, как следовало бы «поправить» те или иные части диссертации, но так и не получив желательного отклика, наш деликатный К.Г. сам принимался за коррекцию. И делал это настолько тонко, что неофиту, казалось, будто он сам все сделал. И мудрый руководитель не разубеждал его в этом.
Кирилл Георгиевич вообще был мудр естественной мудростью. Его не занимали глубинные проблемы мироздания. Он не мучился сакраментальными русскими вопросами: «Кто виноват?» и «Что делать?». Но твердо знал: надо честно работать, нельзя предавать, нельзя унижать человека, надо помогать человеку по мере собственных сил. И жил по этим исконным нравственным заповедям.
Вырос К.Г. Коровин в небольшом белорусском городке Борисове, где, не подозревая о догматах интернационализма, дружно соседствовали белорусы, русские, евреи. Спустя годы Кирилл Георгиевич мог к полному изумлению и восхищению минских сябров произнести спич на белорусском языке. Или приветствовать на идиш директора Бобруйской школы слабослышащих Кацнельсона. В еврейскую пасху здесь, в Москве, я всегда угощала Кирилла Георгиевича мацой. «Детство напоминает», – говорил он. Русский интеллигент Коровин был в этом абсолютно естественен, ничего никому не доказывая и не демонстрируя.
Пытаться воссоздать объемный портрет очень трудно. Он был интроверт, человек, застегнутый на все пуговицы. К.Г. не любил рассказывать о себе. Мне, кажется, даже самые близкие люди знали о Кирилле Георгиевиче не слишком уж много. Даже о его вкусах и пристрастиях нередко можно было только догадываться.
В квартире у Кирилла Георгиевича стоял кабинетный рояль. На черной лакированной крышке – небольшой бюст П.И. Чайковского и фотография Вана Клайберна. Играл ли хозяин рояля серьезную музыку? Не знаю. Был ли это след юношеских устремлений или семейная реликвия? Не знаю.
Однажды, в редкую для себя минуту расслабленности, Кирилл Георгиевич показал нам, своим молодым сотрудникам, пожелтевший, истертый на сгибах печатный листок размером с многотиражку. Это действительно оказалась фронтовая газета времен Великой Отечественной войны. А в ней – рассказ еще более молодого, чем мы, сержанта Кирилла Коровина. Не помню, как назывался рассказ, не помню фона, подробностей. Помню только, что герой – юный сержант находит в развалинах дома, посреди горящего города, только что освобожденного нашими войсками, чудом уцелевший рояль. С жадностью бросается к нему. И играет, играет, играет.
Любил К.Г. оперетту. Говорят, когда-то сам занимался в студии. И даже имел публичные выступления. Но ценил в этом жанре не столько лирические арии a la Эдвин, сколько музыкальные синкопы, каскадные номера. Не правда ли, неожиданно для тех, кто знал Кирилла Георгиевича?
Был наш К.Г. по старомодному учтив. Виртуозно умел делать комплименты прекрасной половине Института. Не пытался проскользнуть в дверь впереди дамы, даже если это была совсем юная лаборантка. Неизменно вставал, когда входила женщина. Как истинно воспитанный человек, хотя и современный начальник, никогда не повышал в разговоре голоса, не отчитывал своих сотрудников. И, если уж случалось, изредка, взять на полтона выше, сам тут же пугался и начинал смущенно извиняться.
А как он вел свою партнершу в танце! Властно, широко, уверенно, но как бы оберегая и защищая. Настоящий рыцарь!
В Институте К.Г. искренне любили. У него было еще одно кулуарное имя, теплое, домашнее – Кирюша. Так часто называли его в приватных беседах сотрудники всех возрастов.
Его не просто любили. Он был для Института знаковой фигурой.
К.Г. Коровин – признанный хранитель духовных ценностей, которые выкристаллизировались за более чем 70-летнюю историю Института: интеллигентность в словах и поступках, преданность делу, бескорыстие, гуманное отношение к аномальному ребенку, стремление помочь не только популяции неблагополучных детей в целом (это, понятно, миссия ученого-дефектолога), но персонально каждому, кто просит о помощи.
Эти традиции заложил Л.С. Выготский, и продолжили замечательные институтские «старики»: И.И. Данюшевский, Т.А. Власова, А.И. Дьячков, Р.М. Боскис, И.М. Соловьев, Ф.Ф. Рау, С.А. Зыков, М.С. Певзнер, Р.Е. Левина, Н.Г. Морозова, Б.Д. Корсунская, М.И. Земцова, Г.М. Дульнев, М.Б. Эйдинова. И более поздняя, близкая им по духу генерация дефектологов: Ю.А. Кулагин, Н.Ф. Слезина, А.П. Гозова, А.И. Мещеряков, Н.А. Никашина, Л.А. Новикова. Замыкает эту великолепную когорту Кирилл Георгиевич Коровин.
Кирилл Георгиевич очень любил Институт. Любил дело, которым Институт занимался. Любил людей, с которыми работал. Любил дом на Погодинской, 8. Любил свой кабинет. И старый тополь, который заглядывал в его окно зимой и летом.
Таким, наверное, Кирилл Георгиевич и запомнился многим: склонившимся над рукописью с сигаретой в янтарном мундштуке. Слева, из окна, сквозь тополиную листву льется зеленоватый свет. И добрый, чуть вопрошающий взгляд человека за столом, устремлен навстречу входящему.
И.М. Гилевич